Вспомнил я это, дабы удостоверить, насколько мои воспоминания не чужды коллекциям и коллекционерам.

Мы с женой собирались покидать Питер. Поэтому участились приходившие к нам гости, чаще стали заглядывать и тещины подруги. И вот однажды, зайдя попить чайку и быть поваленной котом на диван, Валентина Петровна принесла мне презент — некий юбилейный рубль царского времени, красивую серебряную монету. Я ее наскоро, не вдаваясь в рассматривание на ней изображенного, оглядел, поблагодарил дарительницу и, честно говоря, о подарке забыл. Монета как монета. Хлопоты с переездом отвлекали ото всего, и монета улеглась в коробку, где находились остатки моей школьной коллекции.

Через какое-то время, этак через год, нам понадобилось подыскать в Москве жилье, и я стал звонить друзьям, взывая о помощи. Позвонил и своему другу Александру А., театральному художнику, — доброму интеллигентному человеку, между прочим, коллекционеру полковых знаков царской армии.
Полковой знак — это нагрудное отличие, указывающее на принадлежность офицера к определенному воинскому формированию.
— А сейчас что собираешь? — спросил я.
— Сейчас? Юбилейные царские рубли.
— А есть ли у тебя рубль, выпущенный в память битвы при Гангуте?
— Таких не бывает, а всего юбилейных рублей десять.
— Как это не бывает? — я почувствовал, что начинается важный разговор с коллекционером.
— Так не бывает!
— Но у меня же есть!
Установилась долгая пауза.
— У меня такой есть! Слышишь!
— Ладно врать!
“Эге! Тут дело не просто!” — подумал я.
— Сейчас скажу тебе, что на нем изображено.
Я пошел искать дареную монету, опасаясь, что поиски затянутся, но она почему-то нашлась сразу.
— Алло! На аверсе барельефный портрет Петра. По грудь. На обороте двуглавый орел разрывает карту какого-то моря (я ошибался: в каждой лапе и в каждом клюве орел держал по карте — это были карты четырех русских морей).
— Ври больше!
— Я не вру, но если ты найдешь кого-нибудь, кто сдаст нам комнату… я тебе эту монету покажу и, возможно, она станет твоей.

Я пообещал только это, понимая уже, что речь идет о чем-то редком.
А он сказал, что начинает искать нам жилье.
Сказано это было голосом, который меня, бывалого в общении с коллекционерами человека, убедил, что медлительность речи заодно с неуправляемой уже хрипотцой, есть высочайшее коллекционерское возбуждение, что собирательские гончие почуяли зайца, что они спущены со сворки и дрожат, и лают, и повизгивают, и, черт знает что с ними творится.
Причем было ясно, что речь идет о собирательском возбуждении незаурядном и, вероятно, о небывалом коллекционерском объекте.
Тогда я позвонил еще одному знакомому коллекционеру, по профессии инженеру — человеку суховатому, но вполне порядочному, от которого, пожалуй, можно было услышать объективные сведения.
И опять сперва было недоверие к моему сообщению, и большая пауза, и осторожное, с дрожанием в голосе, переспрашивание, и, наконец, невероятное предложение “знаешь, у меня сейчас туговато с деньгами, но если хочешь, я тебе могу отдать за него новую нейлоновую рубашку…”

Вот это да! Нейлоновые рубашки были в те поры необычайно модны, труднодоступны и невероятно желанны кроме всего прочего по причине легкой стирки. В темноте они голубовато светились, и я еще вчера, когда был в театре, восхитился голубым свечением многих зрителей, и свечение это не было свечением лесных, скажем, гнилушек, а фосфорическим светом заокеанских фирм.
Все прояснилось. Монета редкая. Значит, дорогая. Больше не надо никого насчет нее спрашивать — оборвут телефон. Предлагатель рубашки уже вечером позвонил и задушевно со мной разговаривал на всякие посторонние, в том числе и литературные, темы, чтобы я не подумал, что звонит он насчет монеты.
А на следующий день позвонил мой друг Александр и торжественно сообщил, что нашел нам жилье.
— Замечательно! — сказал я. — Спасибо! — поблагодарил я. — Жди моего звонка.
— Жду! — сказал он. И торопливо договорил: — Комната на улице Горького. Не забудь, о чем договаривались. Не забудешь?

Между прочим, с того момента, как мне стало ясно, что гангутский рубль, лежащий на моем столе, представляет коллекционерскую, вероятно немалую, ценность, меня не покидало беспокойство.
Да, мне его подарили. Да, я могу распоряжаться им как своим. Но дарительница не знала, что он редкий. И какая ему цена, не знала. И она наш друг. Теперь, если мне подойдет найденная комната, монета должна перейти к Александру А., тоже моему другу. Конечно, Валька, единоборствуя с нашим котом, никогда не вспомнит о своем подарке. А если вспомнит? А если откуда-нибудь узнает о редкости и стоимости этого подарка, сколько будет разговоров! Вернее, нет! Наверняка будет ссора, скандал и многое еще. Александр А. — давний мой приятель. Причем приятель каких поискать, так что я не могу спрашивать с него за редкостный серебряный рубль значительные деньги, хотя, когда пошел разговор об этом рубле, я понятия не имел, что он может стоить больших денег.

Я не знал, что делать. Между прочим, не знаю до сих пор. И я решил совершить все по-честному. Во-первых, объясню Александру А. ситуацию, в которой оказался, причем попрошу его, чтобы он узнал, сколько монета стоит. Узнав эту цифру, я возьму с него половину цены (если он согласится!) и мы вдвоем пойдем на почтамт, где при нем будут отправлены деньги Валентине Петровне, чтобы он не подумал, что я продал рубль для себя.
Даром же я ему отдать его не могу! А так будет польза ему, Валентине Петровне и мне. Правда, Валентина Петровна всех полагающихся денег не получит. Но она их и так не получит, если в Питере начнет продавать монету какому-нибудь коллекционеру. Еще следует учесть возмущение тещи. А оно будет обязательно. Как? Она же тебе подарила, а ты ей еще деньги за подарок посылаешь! Столько денег! Да она таких денег сроду не видела!

Я объяснил все Сашке. Он где-то что-то разведал и сказал, что этой редкой монете точно узнать цену вряд ли получится, но, по его мнению, рублей за шестьдесят ее купят. Тогда я сказал ему, что он даст мне за нее двадцать пять и мы пошлем их с почтамта в Питер, а то он подумает, что я не постеснялся содрать с него, хотя он и нашел мне квартиру, четвертной.

Человек Александр А. был респектабельный, дородный, видом добрый барин и на почтамт идти отказался. Еще он был ленивый. Тогда я сказал, что монету ему не видать. Он тщательно, как всегда, оделся, не совсем культурно, повязывая галстук, выразился (сейчас уже не помню как) и пошел со мной на почтамт, и на его глазах мы отправили деньги в Питер.

Найденная комната находилась на последнем этаже респектабельного дома на улице Горького. В ней был рояль. В отдалении за многими прекрасными крышами открывался вид на Кремль. Еще были ежедневные вечерние прогулки по центральной московской улице.

Все это стало нас радовать, когда мы выморили не поддававшихся учету клопов, когда ужились с хозяйкой и ее двумя мальчишками, оказавшимися на нашем попечении; младшего мне иногда удавалось укротить с помощью незатейливого какого-нибудь шантажа. Например, если он не прекратит беситься, я скажу своему шурину-подполковнику, чтобы не принимал его, когда тот вырастет, в армию, и мальчишка унимался или со старшим братишкой уходил на кухню давить, допустим, сок из чеснока, а, произведя его с полстакана, потом вдвоем, задыхаясь, выпить.
Квартира была номер тринадцать, и проживание наше в ней вполне подтвердило репутацию этой не лучшей из цифр.

Валентина Петровна, получив столь “значительные” (а они и вправду были тогда немалые) деньги, была в ошеломлении. Никто из ее друзей и знакомых не мог и предположить, что монета, пусть даже серебряная, может столько стоить. Ошеломило ее также и то, что я проявил столь неслыханное благородство. Не только расстался с тем, что мне было подарено, но и проделал это в ситуации, когда прознать о ценности рубля в далекой Москве для нее самой было невозможно, да и я, продав коллекционеру рубль, мог оставить себе эти самые двадцать пять рублей, тем более они и так принадлежали мне как владельцу дареного еще года два назад рубля.

Тещу охватила за меня гордость — лишний раз повеличаться перед подругами столь порядочным и благородным зятем никогда не мешает. Но, конечно, она считала, что нам с женой, жившим тогда весьма скудно, двадцать пять рублей могли бы и самим пригодиться.
Именно поэтому в один из следующих приездов в Москву она привезла от Валентины Петровны новый подарок — что бы вы думали какой? Еще один Гангутский рубль. Еще одну совершенно новенькую сверкающую монету, явно никогда не бывшую ни в чьих, кроме Валентины Петровниных, руках, потом скоротечно погостившую в руках нашей мамы и наконец попавшую в мои.
(Продолжение следует)

Внимание! 5 убойных уроков для настоящих нумизматов!

Вы не знаете, где и как выгодно приобрести интересующую вас монету?

У вас много повторов, которые вы хотели бы обменять или продать, но вы не знаете где и как это лучше сделать?

Мы готовы вам помочь!

Свежие комментарии